Пожалуй, тут где-нибудь и есть эта самая Комотовка.
Справа от дороги поднимался пологий, заросший кустарником, холм, четко рисовалась вереница тополей на его вершине, выделявшихся на фоне пустынного неба, слева же тянулся запущенный плодовый сад, где бузина глушила одичавшие груши и яблоньки. Над этими густыми непроглядными зарослями, покрытыми копотью от черного дыхания недалекого вокзала,— откуда, словно с того света, доносились пыхтенье паровиков и звуки сигнального колокола — круто поднималась скала, формой напоминавшая череп. А подальше у дороги — единственное человеческое жилье в этой пустыне — стояло просторное, наполовину деревянное, наполовину каменное одноэтажное строение, оно казалось необитаемым — все окна по фасаду были разбиты или до того грязны, что через них ничего нельзя было разглядеть. Сломанные ворота вели во двор с убогими сараями и хлевом, пристроенным к отвесному каменному подножию одного из многочисленных пригорков, которыми горбились и вздувались Эти непроглядные заросли. По виду нельзя было предположить, чтобы в этой заброшенной лачуге — видимо, бывшем постоялом дворе,— кто-нибудь еще обитал, но Валентина своими зоркими синими глазами подметила, что над одной из четырех труб, сердито торчавших на дырявой просевшей крыше главного строения, поднимается слабая струйка дыма — скорее намек на дым, чуть заметное дрожание воздуха, разогретого уже угасавшим огнем, однако же бесспорное доказательство присутствия человека. Она попросила извозчика рискнуть — сходить спросить в доме,
И верно — едва он постучался в дверь, как внутри звякнула щеколда и выглянула маленькая, сухонькая старушка, серая с ног до головы: серый платочек прикрывал ее седые волосы, у нее было серое лицо и серый сарафан, поверх которого повязан серый передник, даже босые ноги были серые от пыли. Только глазки у нее были черные, блестящие и молодые.
— Не трудитесь кричать, я слышу,— сказала старушка извозчику который, полагая, видимо, что столь ветхая и серая особа неизбежно должна быть туга на ухо, обратился к ней довольно громким голосом.— А Комотовка тут и есть,— повернулась старушка к пани Валентине, по-видимому догадавшись, что извозчик постучался в ее дверь не по собственному почину, а по воле сиреневой дамы в пролетке.— Что угодно милостивой пани?
Но лучше их не баловать.
Понимаю, в чем тут дело.
Итак, буду изучать право!
Опера неважная.